Последний день выдался не особо приветливым. С утра хоть и светило яркое солнце, но был сильный ветер. На море начался шторм, вода стала мутной, по берегу валялись пустые пластиковые стаканы и прочий мусор. Зрелище унылое и заброшенное. Стали раздражать некоторые вещи, на которые раньше закрывал глаза (собаки на пляже, курильщики, идиотские лифты). С утра в столовой не было Настиных любимых официантов, так что даже попрощаться было не с кем. В общем, мы даже обрадовались, что уезжаем.

В столовой я с утра наделала бутерброды на дорогу, что явно не принято у местной публики. Настя мне помогала, вопя и всячески привлекая внимание. Завтраком насладиться не удалось, пришлось быстро заглатывать еду, хватать свое чадо и убираться.

В аэропорт ехали на такси и автобусе из-за каких-то накладок у оператора. Насте все было жутко интересно, она всех рассматривала, улыбалась и скакала у нас с Вовкой на руках. В аэропорту нас ждала длиннющая очередь на регистрацию, мы решили было ткнуться без очереди с ребенком (Вовка был настроен очень воинственно), но тут одна тетечка закричала «а это девочка из Ситонии, которая была в зеленом комбинезоне и всем улыбалась?» Настя одарила тетечку своей голливудской улыбкой, продемонстрировала свои два зуба, и тетечка пустила нас перед собой.

Аэропорт в Салониках немного разочаровал: маленький, зачуханный и прокуренный. Зато единственное место, где нас с ребенком тут же пустили на секьюрити контроль вместе с бизнес — классом. Таможенники закрыли глаза даже на две поллитровые бутылочки с водой, а третью Вовка принципиально выпил. После секьюрити (а дело было уже в полчетвертого) Настя исчерпала свой запас энергии и начала истерику. Нашли детскую комнату, покормили, девочка вырубилась и спала в коляске часа полтора несмотря на шум, гам и толпы людей. Разбудила какая-то дура, которая истошно зазывала по громкоговорителю заблудившихся русских на московский рейс.

В самолете Настя вела себя уже по-свойски: посрывала подголовники, два раза покакала (удивительное занятие — менять закаканный памперс орущему и вырывающемуся ребенку у себя на коленях на тесных самолетных сидениях), прыгала на руках, вырывала папину газету (папа, наивный человек, думал по-буржуйски расслабиться), жевала детский журнальчик, заигрывала с пассажирами, грызла мой кулончик Сваровски и временами требовала сисю (иногда закладывало ушки и вообще, надо было подумать о жизни). В связи с военным положением от обеда мы отказались; кажется, Настя приложила все усилия, чтобы у нашего соседа тоже отбить аппетит.

Я, честно говоря, побаиваюсь летать, а в Салоники лететь мне было особо страшно (из-за катастрофы несколько лет назад). Думала, в самолете буду нервничать. Но как-то вышло так, что времени на дурные философские мысли просто не осталось.

Родина, как всегда, подгадила впечатления об отдыхе. Первый чемрдан выплыл минут через пятнадцать, второй чемодан — только через полчаса. Где он гулял — остается только догадываться. Ничего не вытащили, но оставили следы перерывания вещей (расстегнутая косметичка, и т.д.) Неприятно, что какая-то сволочь шарила своими грязными руками в твоем белье.

Но несмотря ни на что, я ни секунды не пожалела, что мы поехали. И очень рада, что всем скептикам (включая мою любимую мамочку) не удалось меня отговорить от этой затеи. Ура!

p.s. Забыла только добавить, что все приличные люди из Греции возвращались с привлекательными кулечками из шубных фабрик, и только мы как распоследние бомжи без единой обновочки 🙁